Круглый стол в Госдуме: о чем говорили

комментировать
версия для печати

(Продолжение. Начало см. тут)

Один из наиболее важных выводов прошедшего 27 января круглого стола, проведенного комитетом по информационной политике Госдумы, — отрасль осознала свои интересы и созрела для лоббирования. Выступавшие эксперты, хоть и расставляли акценты каждый по-своему, — в целом полностью сошлись во взглядах на то, решение каких проблем является наиболее приоритетным.

После взаимных представлений и неизбежных расшаркиваний организаторы передали слово приглашенным экспертам, — ведение мероприятия взяла на себя Алена Шагина. Первым выступал Алексей Каптерев (www.TechInvestLab.Com), который говорил о проблемах информационного регулирования (во избежание повторов ниже сгруппированы и высказывания по этой теме выступавшего следом за ним и представлявшего ту же «TechInvestLab.Com» Анатолия Левенчука).

С информационным регулированием в России сегодня дела обстоят крайне плохо, если не сказать, что вообще никак. Нет у нас на данный момент внятного и непротиворечивого законодательства по информационному праву. Одним из серьезных камней преткновения является определение правового режима той или иной информации, в особенности — режима тайны. Всяческих тайн у нас множество, и каждая определена по-своему. Что можно делать с одной тайной, — нельзя с другой. В ряде случаев содержание тайны не регулируется законом, а устанавливается всяческими ведомственными инструкциями, что еще больше увеличивает степень бардака, то и дело порождая удивительные парадоксы.

Например, некое ведомство установило, что конфиденциальной является любая внутренняя информация этого ведомства. Теперь его работа с запросами граждан практически парализована, ведь при ответе на запрос требуется сообщать какую-никакую информацию, а она засекречена.

Другой забавный момент, — действующее законодательство является достаточно невнятным в отношении защиты персональных данных, чтобы было практически нереально привлечь к ответственности лоточных распространителей многочисленных компакт-дисков с базами данных. По словам докладчика, столкнувшись с подобным явно противозаконным деянием, но не имея работающих рычагов правоприменения, сотрудники милиции таких лоточников зачастую просто-напросто бьют, демонстрируя «революционную сознательность», — и это тот случай, когда несовершенство закона провоцирует произвол со стороны правоохранительных органов. Зато легальный издатель или, к примеру, телефонная компания, пытающаяся на законных основаниях издать официальный телефонный справочник, сталкивается с огромным количеством сложностей, — ведь там тоже разглашаются персональные данные, а на эту тему закон строг. Издать справочник легально — очень сложно, слишком много формальностей и процедур придется соблюсти, да и получившийся продукт не будет отличаться полнотой. Зато издатель пиратской базы, добытой криминальным путем, ощущает себя достаточно вольготно, — сделать с ним почти ничего нельзя, а милицейскими сапогами, если что, получит не он, а мальчишка-лоточник.

Само содержание тайны персональных данных и состава персональных данных — тоже крайне занятная штука. Например, имеет ли гражданин право сам разгласить собственные персональные данные? По логике — да, хоть в газете опубликовать. А что будет с другим гражданином, который, прочитав эту публикацию, попытается ее воспроизвести в другом месте? Вот тут — возможны варианты, потому как невзирая на то, что сам субъект все давно опубликовал и обнародовал, подлежащей охране тайной эти сведения быть, оказывается, не перестали. Подобный же парадокс наблюдается и с другими тайнами, например, государственной и военной. Именно поэтому возможны совершенно абсурдные уголовные дела, когда обзор, сделанный по материалам, опубликованным в открытой печати, приводит выполнившего его гражданина на скамью подсудимых по обвинению в государственной измене. И одна из первейших задач при наведении порядка в информационном регулировании — это внедрение нормы, в соответствии с которой сведения, законно и добровольно разглашенные их обладателем, теряют правовой статус тайны и перестают охраняться.

Среди многочисленных тайн персональные данные вообще, похоже, лидируют по обилию неразберихи и абсурда. Например, вправе ли гражданин разгласить, что он женат на гражданке такой-то? Здравый смысл подсказывает, что да, разумеется. Однако с точки зрения закона далеко не все так очевидно, ведь при этом означенный гражданин разглашает чужие персональные данные (в данном случае — своей жены)…

И наведение порядка в области информационного регулирования следовало бы начинать с основ, — с принятия федерального закона, который четко регламентировал бы различные правовые режимы той или иной информации. Что такое тайна, кем определяется состав сведений, составляющих тайну, что с тайной можно делать, а что нельзя, при каких условиях тайна перестает быть тайной. Что такое режим раскрытия информации, какая информация обязательному раскрытию должна подлежать, и в чем это раскрытие выражается, — это, кстати, тоже вопрос далеко не праздный. Например, по нашему законодательству ни один закон не вступает в силу до момента его опубликования, — это логично, ведь невозможно ожидать выполнения гражданами требований, о которых они даже не могут получить представления. Однако можно опубликовать его в «Российской газете», а можно, как это делают в одном из субъектов Федерации, в маленькой брошюрке, распространяемой среди депутатов местного законодательного собрания и имеющей тираж чуть больше числа этих депутатов. Можно ли считать опубликованным закон в данном случае? Что необходимо, чтобы этот текст, подлежащий обязательному раскрытию, действительно мог рассматриваться как опубликованный? Отдельно должен быть проработан правовой режим информации, предоставляемой по запросу, — то есть такой, которая не является закрытой и должна при необходимости предоставляться, но раскрывать которую в полном объеме попросту никому не нужно. Это относится, например, к несекретному внутреннему документообороту многочисленных ведомств, — публиковать его в полном объеме означало бы породить огромный и бессмысленный информационный поток, в котором легко захлебнуться, — но при возникновении каких-либо проблем или конфликтов соответствующая информация, относящаяся к делу, должна быть быстро и четко предоставлена по запросу граждан, депутатов или прессы, — и необходимы законодательные механизмы, которые предотвратили бы откладывание таких запросов в долгий ящик. И, разумеется, крайне важно четко оговорить состав и объем сведений, которые никогда и не при каких обстоятельствах не могут быть засекречены, чтобы ни государственные ведомства, ни предприятия не могли покрывать свои некомпетентные или незаконные действия, ссылаясь на тайну.

Вышеприведенные тезисы являются компиляцией доклада Алексея Каптерева и части выступления Анатолия Левенчука, который начал с тех же проблем информационного регулирования. Однако главной темой его доклада была систематизация реформ, необходимых в соответствующих областях законодательства. Помимо информационного регулирования, с его точки зрения, необходима работа еще по трем направлениям.

В первую очередь, речь идет об архитектуре электронного государства, — в связи с тем, что разнообразный государственный учет ведется сегодня в России практически повсеместно уже в электронной форме, с этой проблематикой уже связано множество коллизий. Один из важнейших вопросов — правовой статус записи в той или иной базе данных. Несмотря на то, что такая запись является изначальным источником информации, — сама по себе статуса документа она на сегодняшний день не имеет. Документом она станет, если ее распечатать на бумаге, подписать и заверить печатью. В результате, помимо других проблем, довольно часто наблюдается эффект игры ведомств с гражданами в одни ворота. В ситуации, когда возникает конфликт ведомства и гражданина, и гражданин неправ, — ведомству ничего не стоит подтвердить свою позицию заверенной распечаткой, которую, при необходимости, можно будет предъявить в суде. Если же неправо ведомство, — гражданин может сколько угодно тыкать пальцем в строчки на мониторе, — ни они, ни их распечатка доказательством чего бы то ни было являться не будут. Ожидания же, что сторона, оппонирующая в конфликте, радостно бросится предоставлять доказательства своей неправоты, как правило, оказываются беспочвенными, — даже если закон и подзаконные акты этого и требуют, — всегда найдется масса возможностей надолго оттянуть момент выдачи заверенной распечатки. Например, до момента, когда судебный процесс по спорному вопросу уже закончится, и сторона, не сумевшая предоставить подтверждения своей правоты, уже проиграет.

Существенной проблемой, которую на фоне бездумной компьютеризации госорганов уже успели ощутить на себе многие наши сограждане — это «машинный произвол» установленного в учреждениях программоного обеспечения (недавно на эту тему в «„Компьютерре“»была опубликована статья Давида Горелишвили). Весьма нередка становится ситуация, когда чиновник, пытающийся выполнить ту или иную учетную операцию, — прописать жильца в квартиру, зарегистрировать новое предприятие, поставить автомобиль на учет и т.п., — попросту не в состоянии этого сделать, поскольку интерфейс базы данных отказывается принять вводимые в него сведения, считая их некорректными. Иногда это происходит из-за того, что разработчики программы не предусмотрели всех возможных вариантов, порою — с момента, когда был принят в эксплуатацию софт, законодательство успело измениться, — результат в обоих случаях одинаков. Без внесения записи в базу и присвоения соответстсвующего учетного номера транзакция произведена быть не может, и что делать в подобном случае — непонятно.

Показателен прецедент гражданина, который в подобной ситуации подал в суд на чиновника, не сумевшего оформить учетную запись, как того требует закон. Суд, рассмотрев материалы дела, вынес решение, что чиновник не виноват, — он действительно технически не имел такой возможности. И что требования гражданина следует удовлетворить, — суд тоже постановил. Гражданину от этого, однако, проще не стало, — никакое решение суда не в состоянии заставить софт принять данные, которые этот софт сочтет некорректными. И что прикажете делать?

В современной российской практике очень часто получается так, что установленное в госорганах программное обеспечение оказывается главнее закона, — и что с этим делать, непонятно. Кто должен нести ответстсвенность в ситуации, когда решение суда не выполняется, и никто не виноват, «оно само»? Кто, в какой срок и на какие средства должен модернизировать это программное обеспечение при изменении законодательства, — если компания, его разработавшая, давно завершила работы по проекту, получила на руки соответствующий акт об отсутствии претензий, а иногда и вовсе уже прекратила свое существование? Какой, черт побери, юридический статус имеют эти программные средства, которых, с точки зрения закона, казалось бы, не существует, — но по вине которых блокируется совершение сделок, оказывается невозможным открытие предприятий, а люди не могут вселиться на честно приобретенную жилплощадь?

Еще одним важным направлением является промышленная политика и, в первую очередь, реформа насмерть зарегулированного телекоммуникационного рынка. И огромное количество требуемых лицензий (а едва ли не половина всех существующих сегодня в России лицензий относятся именно к рынку связи), и множество рогаток, возводимых ведомственными подзаконными актами, и технологическая отсталость действующих законов, заточенных под традиционную телефонию и как будто не ведающих о самом существовании Интернета, — все это непосредственным образом влияет на развитие рынка и, не в последнюю очередь, на цены. Впрочем, об Интернете подробнее еще будет дальше.

Наконец, четвертое направление — социальная политика, в первую очередь, — образование и телемедицина. Эти области и с позиций вчерашнего-то дня кодифицированы из рук вон плохо, — с учетом того, что и образовательные, и медицинские учреждения существуют как государственные, так и частные, коммерческие. Внедрение же в эти сферы современных технологий и вовсе поднимает массу нерешенных вопросов, — скажем, как и за чей счет обеспечивать равную доступность современных образовательных и медицинских услуг для клиентов тех и других?

В общем и целом, Анатолий Левенчук, — его выступление на круглом столе было самым продолжительным и, невзирая на жесткость регламента, желающих его прервать не нашлось, — предложил продуманный, хорошо проработанный, а главное — концептуально целостный план реформирования законодательства. Это, собственно, то, чего сегодня столь сильно недостает. (Желающие могут ознакомиться с презентацией Левенчука, доступной по этому адресу, — она довольно близка по содержанию к его выступлению. Кроме того, многие материалы опубликованы на сайтах www.elrussia.ru, www.iaeg.ru, www.prompolit.ru/infopol и www.libertarium.ru.)

Начиная описывать ход думского круглого стола, я надеялся уложиться в один материал, — но, увы, минимальная добросовестность не позволила мне протокольно перечислить фамилии выступавших и темы их докладов. Если дело сдвинется с мертвой точки, и прошедший круглый стол действительно станет началом постоянного взаимодействия Думы с отраслевым сообществом, — то именно упомянутые тезисы лягут в основу новых законов, — и весь этот процесс должен идти гласно, в режиме, открытом для общественности. Поэтому половина содержательной части осталась как раз на еще одну статью.

Окончание следует…

Другие